Мне приснилось лондонское небо. В поисках мистера Дарси - Елена Отто

или премию сотрудникам, начинаются красивые слова о перспективах, деловых амбициях и бескорыстном вкладе в общее дело. Начиная с учёбы на историческом факультете, который считался самым политизированным факультетом института, и заканчивая принципиально новыми позициями в структурах капиталистической Европы – везде слова, слова, слова. Может, потому что Марек – это тоже отброс социалистического режима?

– Должен сказать, что у меня нет для тебя хороших новостей, – Марек перешёл к главной теме беседы. – Руководство отеля уведомило меня, что у них подписан договор с Агентством, по которому они не имеют права переманивать сотрудников. Если отель находит сотрудника, нанятого Агентством, полезным и хочет держать его в штате на постоянной основе, они должны выкупить этого сотрудника у Агентства за две тысячи фунтов. Но загвоздка в том, что генеральный директор не будет платить две тысячи фунтов за официантку.

– Но я не вижу никаких причин, по которым Агентство должно продавать меня так дорого, – растерялась Арина.

– Видишь ли, Агентство делает на своих рекрутах деньги. Отель платит за тебя восемь фунтов, ты получаешь на руки пять с половиной. Разница идёт им в карман. Отдавать тебя отелю невыгодно.

– Но они не могут продавать меня за две тысячи фунтов. Я не их собственность!

– Они нашли тебя, обучили, поэтому считают уместным ожидать компенсацию за потерю ценного сотрудника.

– Они меня не находили! Я пришла к ним сама! И ничему они меня не учили. Всё, что я знаю, я выучила здесь.

– Что ж, они утверждают, что проводят необходимый тренинг для своих сотрудников.

– Тренинг чего? – возмутилась Арина. – Как выдавать пальто клиентам? Я начинала с сервировки кофе в перерывах, а потом была отправлена в гардеробную. Я что, теперь буду пожизненно работать на это Агентство без права сменить работу?

– Если ты уволишься из Агентства, ты можешь прийти в отель и заключить контракт напрямую, но для этого должно пройти не менее полугода с момента расторжения твоего договора с Агентством.

– А где я буду работать эти полгода?

– Где угодно. Но не в этой гостинице.

– И если я приду сюда через полгода, вы возьмёте меня на контракт?

– Как тебе сказать… – замялся директор, снял очки и стал тщательно протирать их носовым платком, – я не думаю, что отель будет набирать официантов на контрактной основе. В этой категории слишком большая текучка кадров. Для этого у нас есть Агентство. Они занимаются подбором, обучением и оплатой сотрудников, избавляя администрацию от всех этих хлопот.

– Мне не нравятся такие условия, – произнесла Арина после некоторого молчания. – Ну, если обойти систему никак нельзя, придётся оставаться на прежних условиях.

– Боюсь, это ещё не всё, – поджал губы Марек. – Ты не можешь работать в отеле на прежних условиях. Агентство подняло твои документы и обнаружило, что у тебя студенческая виза. Это означает, что у тебя есть ограничение на работу. Мы не имеем права держать тебя более чем двадцать часов в неделю. Это противозаконно. Нам неприятности не нужны.

– Отлично, – кисло улыбнулась Арина. – Это означает, что отныне я буду работать только двадцать часов…

– Ты знаешь, я не думаю, что ты нам выгодна на таких условиях. У нас ненормированная рабочая неделя и ненормированный рабочий день. Если в один день ты отработала двенадцать часов, то в другой день ты можешь работать не более восьми. А мне, к примеру, нужно, чтобы ты оставалась десять. Я не собираюсь стоять с секундомером и отсчитывать разрешённое тебе время. И не собираюсь приглашать дополнительного работника на недостающие часы.

– Так что, я могу считать себя уволенной?

– Нет-нет, ты можешь продолжать работать на Агентство. Мы тебя не нанимали, соответственно, уволить не можем. Мы тебя просто больше не приглашаем.

«Вот ведь досада, – переживала Арина в тишине „Горизонта“. – Половина сотрудников – студенты, и никого это не волнует. Несколько человек вообще работают по левым документам – и тоже ничего. И я, если бы сидела тихо, не высовываясь, как Премудрый пескарь, могла бы работать да работать. Вот только в чём смысл так работать? Какая в этом перспектива? А если нет перспективы, зачем жить в Лондоне?»

Арина едва дождалась, когда на смену заступит Рамеш. На вечер предстояло много работы, и Рамешу было не до разговоров по душам. Поэтому кратко пересказав суть своего разговора с директором, Арина обратилась с конкретной просьбой:

– Поговори с ним. Заступись за меня. Скажи, что я готова работать двадцать часов в неделю, согласно моей визе, но я не хочу терять работу, особенно сейчас, когда я всему научилась и стала супервайзером «Горизонта». Я согласна работать только в «Горизонте», два-три раза в неделю, даже без ужинов.

– Арина, боюсь, я больше ничего не могу сделать для тебя. Я много раз вступал в споры с Мареком, чтобы обеспечить тебе больше часов, но если он тебя невзлюбил, у тебя просто нет никаких шансов. Если бы ты была на контракте с отелем, он бы не смог так просто от тебя избавиться, за тобой бы стоял профсоюз и различные организации по защите прав наёмных работников, вплоть до суда по вопросам трудоустройства, но пришлые официанты не имеют никаких гарантий. Их приглашают, когда есть необходимость, и вышвыривают, когда необходимости нет.

– За что ему невзлюбить меня? Я с ним едва пересекаюсь. На работу появляюсь вовремя, с обеда не задерживаюсь, обязанности свои выполняю добросовестно.

– А кто переманил всех парней в коллективе?

– Ты что, правда, думаешь, что это ревность? – ошарашенно пробормотала Арина. Мысль, что директор может завидовать её популярности среди молодых парней из гостиницы, никогда не приходила ей в голову. Даже зная о его нетрадиционной ориентации, она продолжала вести себя с ним, как с мужчиной, честно, прямо и без уловок. Она никак не ожидала от человека, носящего галстук, интриг в духе Сусанны. – Ну, чёрт с ним, с Мареком, забери меня в вечернюю смену. Я буду приходить вечером, когда Марек уходит домой.

– Ты же знаешь, в вечернюю смену работают парни.

– Я всегда работаю в вечернюю смену. И я работаю лучше твоих парней, ты же сам говорил!

– Арина, я не директор. Я не принимаю решений. Сотрудники приходят и уходят. Я не могу идти на конфликт с начальством ради каждого официанта, которого занесло в гостиницу попутным ветром, – устало ответил индиец. – Потеря работы – это не катастрофа. Ты смышлёная девочка, ты всегда сможешь найти другую работу, даже при студенческой визе.

– Но, Рамеш, ведь это же нелепо…

– Я. Ничем. Не могу. Помочь, – сурово закончил разговор Рамеш и пошёл по направлению к двери.

– Конечно, можешь. Ты просто струсил. Ты не хочешь ссориться с Мареком ради меня, – с обидой бросила ему вслед Арина.

Рамеш резко развернулся, как будто его ударили.

– У меня рабочая виза, которую мне оформил Марек, – вскипел он в мгновение ока. – Я могу работать только в этом отеле. Нравится мне или не нравится его стиль руководства, мне ещё три года здесь горбатиться, прежде чем я обрету независимость. И чем меньше я буду наживать проблем на свою голову, тем лучше. Марек – мстительная польская сука. Если он захочет избавиться от тебя, ты пойдёшь в другую гостиницу. Если он захочет избавиться от меня, я поеду домой в Индию. А я не для того мурыжился в этой стране шесть лет, терпя голод, холод и унижение, чтобы теперь ехать домой. У меня жена на содержании и два комплекта престарелых родителей. Я прошёл огонь и воду за эти годы, я закончил английский колледж, я выбился в заместители директора и теперь я не буду рисковать всем, чего достиг, ради смазливой девчонки, – он одним прыжком выскочил из кухни и хлопнул дверью так, что с верхних полок посыпались пластиковые стаканы и карандаши.

Слетевшая от порыва ветра кипа белых листов закружила по кухне и медленно улеглась вокруг Арины. Опустившись на пол посреди белых кусков бумаги, Арина расплакалась от обиды и безвыходности.